УНКНДМШИ ГЕПЙЮКН

Russian Gothic Page - Dark Mood Literature - Classics - Poetry - Эмиль ВерхарнЭмиль ВерхарнИз цикла "Вечера"Человечество (Перевод М.Волошина)О, вечера, распятые на склонах небосвода,Над алым зеркалом дымящихся болот...Их язв страстная кровь среди стоячих водСочится каплями во тьму земного лона.О, вечера, распятые над зеркалом болот...О, пастыри равнин! Зачем во мгле вечернейВы кличите стада на светлый водопой?Уж в небо смерть взошла тяжелою стопой...Вот... в свитках пламени... в венце багряных терпийГолгофы - черные над черною землей!..Вот вечера, распятые над черными крестами,Туда несите месть, отчаянье и гнет...Прошла пора надежд... Источник чистых водУже кровавится червонными струями...Уж вечера распятые закрыли небосвод...Под сводами (Перевод М.Донского)Сомкнулись сумерки над пленными полями,Просторы зимние огородив стеной.Мерцают сонмы звезд в могильной тьме ночной;Пронзает небеса их жертвенное пламя.И чувствуешь вокруг гнетущий медный мир,В который вплавлены громады скал гранитных,Где глыба каждая - каких-то первобытныхПодземных жителей воинственный кумир.Мороз вонзил клыки в углы домов и башен.Гнетет молчание. Хотя б заблудший зовДонесся издали!.. Бой башенных часовОдин лишь властвует, медлителен и страшен.Ночь расступается, податлива как воск,Вторгаются в нее безмолвие и холод.Удары скорбные обрушивает молот,Вбивая вечность в мозг.Холод (Перевод Г.Шенгели)Огромный светлый свод, бесплотный и пустой.Стыл в звездном холоде - пустая бесконечность,Столь недоступная для жалобы людской, -И в зеркале его застыла зримо вечность.Морозом скована серебряная даль,Морозом скованы ветра, и тишь, и скалы,И плоские поля; мороз дробит хрустальПросторов голубых, где звезд сияют жала.Немотствуют леса, моря, и этот свод,И ровный блеск его, недвижный и язвящий!Никто не возмутит, никто не пресечетВладычество снегов, покой вселенной спящей.Недвижность мертвая. В провалах снежной тьмыЗажат безмолвный мир тисками стали строгой, -И в сердце страх живет пред царствием зимы,Боязнь огромного и ледяного бога.Соломенные кровли (Перевод М.Донского)Склонясь, как над Христом скорбящие Марии,Во мгле чернеют хутора;Тоскливой осени пораЛачуги сгорбила худые.Солома жалких крыш давно покрылась мхом,Печные покосились трубы,А с перепутий ветер грубыйВрывается сквозь щели в дом.Склонясь от немощи, как древние старухи,Что шаркают, стуча клюкой,И шарят вкруг себя рукой,Бесчувственны, незрячи, глухи,Они запрятались за частокол берез;А у дверей, как стружек ворох,Опавшие листы, чей шорохЗаклятий полон и угроз.Склонясь, как матери, которых гложет горе,Они влачат свои часыВ промозглой сырости росыНа помертвелом косогоре.В ноябрьских сумерках чернеют хутора,Как пятна плесени и тленья.О, дряхлой осени томленье,О, тягостные вечера!Лондон (Перевод Г.Шенгели)Вот Лондон, о душа, весь медный и чугунный,Где в мастерских визжит под сотней жал металл,Откуда паруса уходят в мрак бурунный,В игру случайностей, на волю бурь и скал.Вокзалы в копоти, где газ роняет слезы -Свой сплин серебряный - на молнии путей,Где ящерами скук зевают паровозы,Под звон Вестминстера срываясь в глубь ночей.И доки черные; и фонарей их пламя(То веретёна мойр в реке отражены);И трупы всплывшие, венчанные цветамиГнилой воды, где луч дрожит в прыжках волны;И шали мокрые, и жесты женщин пьяных;И алкоголя вопль в рекламах золотых;И вдруг, среди толпы, смерть восстает в туманах...Вот Лондон, о душа, ревущий в снах твоих! Умереть (Перевод Ю.Александрова)Багровая листва и стылая вода.Равнина в красной мгле мала и незнакома,Огромный вечер, там, над краем окоема,Выдавливает сок из тучного плода.И вместе с октябрем лениво умирая,Пылающую кровь роняет поздний сад,И бледные лучи ласкают виноград,Как четки в смертный час его перебирая.Угрюмых черных птиц приблизился отлет.Но листья красные сметает ветер в груду,И, длинные усы протягивает всюду.Клубничные ростки кровавят огород.И бронзы тяжкий гул, и ржавый лязг железаВсе ближе, но пока проходит стороной.А лес еще богат звенящей тишинойИ злата у него побольше, чем у Креза...Вот так, о плоть моя, мечтаю умереть -В наплыве дум, лучей и терпких ароматов,Храня во взорах кровь и золото закатовИ гибнущей листвы торжественную медь!О, умиреть, истлеть, как слишком налитыеОгромные плоды; как тяжкие цветы,Повисшие теперь над краем пустотыНа тоненькой своей зелено-желтой вые!..Для жизни на земле мы непригодны впредь.В спокойствии немом лучась багряной славой,Дозрели мы с тобой до смерти величавой,Мы гордо ей в глаза сумеем посмотреть.Как осень, плоть моя, как осень - умереть!Из цикла "Крушения"Меч (Перевод М.Донского)С насмешкой над моей гордынею бесплоднойМне некто предсказал, державший меч в руке:Ничтожество с душой пустою и холодной,Ты будешь прошлое оплакивать в тоске.В тебе прокиснет кровь твоих отцов и дедов,Стать сильным, как они, тебе не суждено;На жизнь, ее скорбей и счастья не изведав,Ты будешь, как больной, смотреть через окно.И кожа ссохнется, и мышцы ослабеют,И скука въестся в плоть, желания губя,И в черепе твоем мечты окостенеют,И ужас из зеркал посмотрит на тебя.Себя преодолеть! Когда б ты мог! Но, леньюРасслаблен, стариком ты станешь с юных лет;Чужое и свое, двойное утомленьеНальет свинцом твой мозг и размягчит скелет.Заплещет вещее и блещущее знамя, -О, если бы оно и над тобой взвилось! -Увы! Ты истощишь свой дух над письменами,Их смысл утерянный толкуя вкривь и вкось.Ты будешь одинок! - в оцепененье дремыПрикован будет твой потусторонний взглядК минувшей юности, - и радостные громыДалёко в стороне победно прогремят!Исступленно (Перевод М.Донского)Пусть ты истерзана в тисках тоски и болиИ так мрачна! - но все ж, препятствия круша,Взнуздав отчаяньем слепую клячу воли,Скачи, во весь опор скачи, моя душа!Стреми по роковым дорогам бег свой рьяный,Пускай хрустит костяк, плоть страждет, брызжет кровь!Лети, кипя, храпя, зализывая раны,Скользя и падая, и поднимаясь вновь.Нет цели, нет надежд, нет силы; ну так что же!Ярится ненависть под шпорами судьбы;Еще ты не мертва, еще в последней дрожиСтраданье под хлыстом взметнется на дыбы.Проси - еще! еще! - увечий, язв и пыток,Желай, чтоб тяжкий бич из плоти стон исторг,И каждой пОрой пей, пей пламенный напиток,В котором слиты боль, и ужас, и восторг!Я надорвал тебя в неистовой погоне!О кляча горестей, топча земную твердь,Мчи одного из тех, чьи вороные кониНеслись когда-то вдаль, сквозь пустоту и смерть!Осенний час (Перевод Г.Шенгели)Да, ваша скорбь - моя, осенние недели!Под гнетом северным хрипят и стонут ели,Повсюду на земле листвы металл и кровь,И ржАвеют пруды и плесневеют вновь, -Деревьев плач - мой плач, моих рыданий кровь.Да, ваша скорбь - моя, осенние недели!Под гнетом холода кусты оцепенелиИ вот, истерзаны, торчат в пустых поляхВдоль узкой колеи, на траурных камнях, -Их рук - моих, моих печальных рук размах.Да, ваша скорбь - моя, осенние недели!В промерзшей колее колеса проскрипели,Своим отчаяньем пронзая небосклон,И жалоба ветвей, и карканье ворон -Стон сумрака - мой стон, затерянный мой стон.Вдали (Перевод Б.Томашевского)Вплывают блики крыл в угрюмые ангары,Ворота черные все голоса глушат...Кругом - унынье крыш, фасады и амбары,И водосточных труб необозримый ряд.Здесь глыбы чугуна, стальные стрелы, краны,И эхом в щелях стен вся даль отражена:Шаги и стук копыт, звенящий неустанно,В быки мостов, шурша, врезается волна...И жалкий пароход, который спит, ржавея,В пустынной гавани, и вой сирен вдали...Но вот, таинственно сквозь мрак ночной белея,В далекий океан уходят корабли,Туда, где пики скал и ярость урагана...Душа, лети туда, чтоб в подвиге сгоретьИ чтоб завоевать сверкающие страны!Какое счастье жить, гореть и умереть!Взгляни же в эту даль, где островА в сиянье,Где мирры аромат, коралл и фимиам...Мечтою жаждущей уйди в зарю скитанийИ с легкою душой вручи судьбу ветрам,Где океанских волн блистает свет зеленый...Иль на Восток уйди, в далекий Бенарес,К воротам древних Фив, к руинам Вавилона,В туман веков, где Сфинкс, Афина и Гермес,Иль к бронзовым богам на царственном пороге,К гигантам голубым или во тьму дорог,Где за монахами медлительные дрогиНеповоротливо ползут из лога в лог...И взор твой ослепят лучи созвездий южных!О бедная душа, в разлуке ты с мечтой!Уйди же в зной пустынь, в прозрачность бухтжемчужных,Путем паломника в пески земли святой...И может быть, еще в какой-нибудь ХалдееЗакатный вечен свет: он пастухов хранит,Не знавших никогда и отблесков идеи...Уйди тропой цветов, где горный ключ звенит,Уйди так глубоко в себя мечтой упорной,Чтоб настоящее развеялось, как пыль!..Но это жалкий бред! Кругом лишь дым, и черныйЗияющий туннель, и мрачной башни шпиль...И похоронный звон в тумане поднимаетВсю боль и всю печаль в моей душе опять...И я оцепенел, и ноги прилипаютК земной грязи, и вонь мне не дает дышать. Из цикла "Черные факелы"Законы (Перевод Ю.Александрова)Печален лик земли среди угрюмых зданий,Где жизнь заключена в прямоугольный плен,Где предопределен удел моих страданийВсей тяжестью колонн и непреклонных стен.Вот башенки наук, вот лабиринты права,Где человечий мир в законы водворен,Где мозг одет в гранит - и не посмеет онПоколебать столпы священного устава.Гордыня бронзы там нисходит с высоты,Чугунная плита сдавила все живое...О, сколько нужно дум и страстной чистоты,Чтоб волновался ум, чтоб сердцу быть в покое -Дабы оно могло багряный купол свойПросторно изогнуть в глубокой, нежной сини,Где б не посмело зло коснуться той твердыни,Той мудрой доброты и ясности живой!Но в бездне вечеров, уже чреватых бурей,Лучами черных солнц охвачен башен ряд,И мчатся тучи к ним толпою грозных фурий,Швыряя молний блеск на крутизну громад.И лунный желтый глаз великой лженаукиВ тех небесах, куда устремлена сейчасГотическая мощь, ужели не погасОт старости своей, от вековечной скуки?..Мертвец (Перевод Г.Шенгели)В одеждах цветом точно яд и гнойВлачится мертвый разум мойПо Темзе.Чугунные мосты, где мчатся поезда,Бросая в небо гул упорный,И неподвижные судаЕго покрыли тенью черной.И с красной башни циферблат,Где стрелки больше не скользят,Глаз не отводит от лицаЧудовищного мертвеца.Он умер оттого, что слишком много знал,Что, в исступленье, изваять мечталНа цоколе из черного гранитаДля каждой вещи лик причины скрытой.Он умер, тайно восприявСок познавательных отрав.Он умер, пораженный бредом,Стремясь к величьям и победам,Он навсегда угас в тот миг,Когда вскипел закат кровавыйИ над его главой возникОрлом парящим призрак славы.Не в силах более снестиЖар и тоску смятенной воли -Он сам себя убил в пути,В цепях невыносимой боли.Вдоль черных стен, где прячется завод,Где молотов раскат железныйКрутую молнию кует,Влачится он над похоронной бездной.Вот молы, фабрик алтари,И молы вновь, и фонари, -Прядут, медлительные пряхи,Сияний золото в тоске и страхе.Вот камня вечная печаль,Форты домов в уборе черном;Закатным взглядом, скучным и покорным,Их окна смотрят в сумрачную даль.Вот верфи скорби на закате,Приют разбитых кораблей,Что чертятся скрещеньем мачт и рейНа небе пламенных распятий.В опалах мертвых, что златит и жжетВулкан заката, в пурпуре и пемзе,Умерший разум мой плыветПо Темзе.Плывет на волю мглы, в закат,В тенях багряных и в туманах,Туда, где плещет крыльями набатВ гранит и мрамор башен рдяных, -И город жизни тает позадиС неутоленной жаждою в груди.Покорный неизвестной силе,Влачится труп уснуть в вечеровой могиле,Плывет туда, где волн огромных рев,Где бездна беспредельная зияетИ без возврата поглощаетВсех мертвецов.Из цикла "У дороги"Часы (Перевод В.Брюсова)Ночью, в молчании черном, где тени бесшумныебродят, -Стук костыля, деревянной ноги.Это по лестнице времени всходят и сходятЧасы, это их шаги!Вокруг устарелых эмблем и наивных узоровЦифр под стеклом утомительный ряд.О, лУны угрюмых, пустых коридоров:Часы и их взгляд!Деревянный киоск роковых откровений,Взвизги напилка, и стук молотков,И младенческий лепет мгновений, -Часы и их зов!Гроба, что повешены всюду на стены,Склепы цепей и скелетов стальных,Где кости стучат, возвещая там числа и смены...Часы и весь ужас их!Часы!Неутомимы, бессонны,Вы стучите ногами служанок в больших башмаках,Вы скользите ногами больничных сиделок,Напрасно вас молит мой голос смущенный,Вы сдавили мой страхЦиркулем ваших безжалостных стрелок.Декабрь (Перевод Ф.Мендельсона)Под бледным небом по полям туман ползет,Земля от холода вся в трещинах глубоких,На рыжих склонах инея налет,И над безмолвием трещат, кричат сороки.Как стая гарпий злобных и жестоких,Кусты сражаются, и ветер листья рвет,Тряпье осеннее, и там, в полях далеких,Как будто кто по наковальне бьет.Зима унылая! Твой холод беспрестанноСжимает душу мне своей рукой титана,И тот же звон глухой плывет издалека,Тоскливый звон из церковки соседнейТвердит, что там собрали в путь последнийИ в землю опускают бедняка.Притча (Перевод Ф.Мендельсона)Над золотом глади озерной,Где белые лилии спят,Усталые цапли скользят,В воде отражаются черной.Их крыльев широк размах,Медлительны их движенья;Плывут они в небесах,Гребут в воде отраженья.Но рыбак туповатый и важныйНа них расставляет сети,Не видя, что птицы этиГребует в высоте отважно,Что в мокрые сети скукиПтицы не попадают.Напрасно он в тине их ищет, -Птицы все выше взмывают,И мчатся, как призраки, мимо,Безумны и неуловимы!Лодка (Перевод Ф.Мендельсона)Морозит к ночи. На деревьях инейАлмазами сверкает под луной.И в чистом небе тучки ни одной:Плывет луна над белою пустыней.Как сталь с серебряным узором, черный лед,И звезды смотрят нА реку в печали:Там лодка вмерзла, весла в плен попали,Одна, недвижно, но чего-то ждет.Вдруг сокрушит оковы ледяныеКакой-нибудь герой, и лодку поведетВ моря, где пламенем охвачен небосвод,В далекий рай, к теплу, в края иные?А может быть, она обреченаСледить, в безмолвье белом прозябая,Как птицы вольные над ней за стаей стаяЛетят туда, где вечная весна?Не знаю, где (Перевод В.Брюсова)Это где-то на севере, где, я не знаю,Это где-то на полюсе, в мире стальном,Там, где стужа когтями скребется по краюСелитренных скал, изукрашенных льдом.Это - холод великий, едва отраженныйВ серебряном зеркале мертвых озер:Это - иней, что точит, морочит - бессонный,Низкорослый, безлиственный бор.Это - полночь, огромный скелет обнаженныйНад серебряным зеркалом мертвых озер,Это - полночь, что точит, морочит, хохочет,Но раздвинуть руками гигантскими хочетХолодный и звездный простор.В далИ полуночной безвольнойЭто смолкнувший звон колокольный,Это убранный снегом и льдами собор.Это хор похоронный, с которым без слов я рыдаю,Литургия Великого Холода в мире стальном.Это где-то, - не в старом ли северном крае? - не знаю!Это где-то, - не в старом ли северном сердце? - в моем! Ноябрь (Перевод Г.Шенгели)Вот листья, цвета гноя и скорбей, -Как падают они в моих равнинах;Как рой моих скорбей, все тяжелей, желтей, -Так падают они в душе моей.Лохмотьями тяжелых облаковОкутавши свой глаз слепой,Поник, под ветра грозный вой,Шар солнца, старый и слепой.Ноябрь в моей душе.Над илом ивы чуть видны; в туманы,Мелькая, черные уносятся бакланы,И льется крик их, долгий, точно вечность,Однообразный, - в бесконечность.Ноябрь в моей душе.О, эти листья, что спадают,Спадают;О, этот бесконечный дождьИ этот вой средь голых рощ,Однообразный, рвущий все в душе!..Некоторые (Перевод Б.Томашевского)За далью всех светил пред ними возникаетВиденье города - безбрежный черный бред,В триумфе траура, как склеп, где жизни нет...Земля? Ушла во мрак. А небо? Чуть мерцает!Гигантский мир теней раскинулся кругом,Туманный горизонт покрыл, как саван, горы,Могильные холмы теперь предстали взору,И в них погребена вся память о былом.Толпа немых людей бредет во мгле заката,И горбит их тоска, и путь их одинок.И гнет прошедших лет на них надгробьем лег,Как память тусклая о том, что жгло когда-то;Им одинаково страшны добро и зло,Бескровны их сердца, бесцветна страсти сила,Душа в борьбе за жизнь о божестве забыла.В глазах застыла мысль, молчанье в них вошло,И неподвижность льдом сковала их навеки...Мертвы желанья в них, раскаянье и страх;Они мечтать - увы! - не могут о крестах,И алой смерти свет им не закроет веки!Из цикла "Представшие на моих путях"Страх (Перевод Ю.Александрова)Растет мой древний страх в равнине ледяной,Где Пастырь Ноябрей трубит, безмерно старый.Стоит он, как беда над робкою отарой,Трубит он, клича смерть из глубины земной.Над совестью моей, надо грустною странойТрагический рожок напрягся в муке ярой.Кричит он вдалеке, грозит он смутной каройНад кровью ивняка, над стылою волной.И овцы черные с клеймом багрово-краснымВернулись под бичом тем вечером ненастнымВ загон моей души, как скопище грехов.Мой неуемный страх растет во мгле морозной,Где в мертвой тишине трубит о буре грознойСтарейший изо всех жестоких пастухов.Из цикла "Города-спруты"Скользящие в ночи (Перевод Ю.Александрова)Ряды куртин и фонарей вдоль галерей,В которых вьются так неторопливоШаги созданий, молчаливоНесущих траур по душе своей...На купола, на колоннады,Воздвигнутые там и тут,Отпугивая тьму, текутОгней холодных мириады.Пылает газ, и, как алмаз,Вкрапленный в диадему ночи,Любой светильник нежит очи,Кого-то приводя в экстаз.А круг воды в лучах голубоватыхБлестит, как днем,И часть колонны, отраженной в нем,Подобна торсу в медных латах.Растут костры, как желтые кусты,На площадях разбрызгав ртуть и серу,Волшебной сделав атмосферуИ мрака раздробив пласты.Громадный город блещет, словно море,И волны электричества бегутПо всем путям, туда, где стерегутСвое молчанье, с трауром во взоре,Скользящие по грани темноты.Они томятся, дожидаясь утра,И держат в коготках из перламутра,Как водоросли, сникшие цветы.Скользят медлительно, влача воланы, рюшиИ кружева, прикрывшие позор...Они друг друга знают - с коих пор? -Взаимные, болезненные души.Они плывут, как будто по ковру,Вздымая перья шляп и рыжие шиньоны...У них свои жестокие законы,Полузабывшие пути к добру.На пальцах, сжатых в горьком исступленье,В их перстнях дорогих под сенью галерей,Подобные глазам ночных зверей,Играют камни, пряча преступленье.А их глаза ушли под бледный лоб.Лишь иногда, безмолвной сватке рады,Они так яростно вперяют взгляды,Как будто гвозди забивают в гроб.Но лбы - как белые повязкиНа мыслях раненых. А губы - два цветка,Что на воде качаются слегкаИ сходятся почти без ласки.Глаза понурые глядят,Пустые, в пустоту без бога,Хоть в сердце пламя и тревога,И звон его - набат.Я знаю женщин в траурных одеждах,Но в туфельках нарядно-золотых;А в косах, черных и густых,Сверкает серебро, и на былых надеждахПоставлен крест, и колкий остролист -Их диадема. Траур тот, однако, -Креп овдовевших без мужей, без брака,Избравших путь, который лишь тернист.И здесь, в ночи, глухой порой бесстрастья,Наедине с трагической судьбой,Они постигли все и плачут над собой,Держа в руках ключи потерянного счастья.Вдоль галерей, сверкающих, как млечныйХолодный путь, когда кругом - ни зги,Скользят бесшумные шагиНесущих траур бесконечный.Из цикла "Лозы моей стены"Осенний вечер (Перевод А.Ибрагимова)Как серый мрамор - тучи. В гневеНеистовствует вышина."Эй, берегись, луна!"Просторы - в лоскуты, в куски,И слышит ухо, как смеются глухоИ глухо плачут от тоски Деревья."Эй, берегись, луна!"Твой хрупкий, твой хрустальный ликВ пруду растрескается вмиг,Захлестнут будет желтой мутью.Деревья гнутся, словно прутья.В разбойной удали, неукротим и рьян,Срывает с крыш солому ураган.Сегодня осень с ветром льнут друг к другу."Эй, берегись, луна!"Куда не кинешь взгляд,Неловок и тяжеловат,Ласкает ветер, сельский хват,Свою рыжеволосую подругу."Эй, берегись, луна!"Ты, среди сонма звезд витая,Плывешь, как Дева Пресвятая:Тебя отвергнул этот мир,Где ветер с осенью справляют брачный пирИ где от дрожи их, от криков их истомныхВ чащобах темныхРаскачиваются телаСтволов, раздетых догола.Блуждают в рощах своры алчных псов.И по полям несется, точно зов,Тяжелый запах, запах тленья.Все яростнее буря вожделеньяВ природе исступленной. Быть беде!На юге и на севере - вездеБушует ветер, в страсти жаркойСплетаясь с осенью-дикаркой."Эй, берегись, луна!"По-волчьи воют псы без сна.Из цикла "Многоцветное сияние"Мир (Перевод В.Брюсова)Мир состоит из звезд и из людей.Там, в высоте,Спокон веков, таинственно далеких,Там, в высоте,В садах небес, роскошных и глубоких,Там в высоте,Вкруг солнц, бесчисленных и сходныхС огнистым улеем, там, в высоте,В сверкании пространств холодных,Вращаются, впивая дивный свет,Рои трагических планет.Неведомо когда,Как рою пчел, им жизнь дала звезда,И вот они летят - пылинки мира -Среди цветов и лоз, в садах эфира;И каждая из них, свой вечный путь чертя,Сверкая в тьме ночной, а днем в лучах сокрыта,Уйдя далёко, вспять бежит своей орбитойИ к солнцу-матери влечется, как дитя.Там, в белой немоте, есть строй непоколебимыйВ движенье яростном тех золотых шаровВокруг костра огня, вокруг звезды родимой, -В круговращении неистовом миров!Что за чудовищность бессчетных порождений!Листва из пламени, кустарник из огней,Растущий ввысь и ввысь, живущий в вечной смене,Смерть принимающий, чтоб вновь пылать ясней!Огни сплетаются и светят разом,Как бриллианты без концаНа ожерелье вкруг незримого лица,И кажется земля чуть видимым алмазом,Скатившимся в веках с небесного лица.Под цепким холодом, под ветром тяжко влажнымВ ней медленно остыл пыл буйного огня;Там встали цепи гор, вершины леденя;Там ровный океан взвыл голосом протяжным;Вот дрогнули леса, глухи и высоки,От схватки яростной зверей, от их соитий;Вот буря катастроф, стихийный вихрь событийПреобразил материки;Где бились грозные циклоны,Мысы подставили свои зубцы и склоны;Чудовищ диких род исчез; за веком векСлабел размах борьбы - ударов и падений, -И после тысяч лет безумия и тениЯвился в зеркале вселенной человек!Явился господином,Меж всех земных существ единым,Стоявшим прямо, к небу поднимавшим очи.Земля, ее и дни и ночи,Пред ним распростирала кругС востока к западу и с полночи на юг,И первые полеты первых мыслейИз глуби человеческой душиДержавной,Взнесясь в таинственной тиши,Незримыми гирляндами повисли.Мысли!Их яростный порыв, их пламень своенравный,Их ярость алая, аккорд багряный их!Как там, на высоте, меж облаков седых,Горели звезды, так они внизу сверкали;Как новые огни, неслись к безвестной дали,Всходя на выси гор, на зыбях рек горя,Бросая новое всемирное убранствоНа все моряИ все пространство.Но чтоб установить и здесь согласный строй,В их золотом и буйственном смятенье,Как там, на высоте, да, как и там, вдали,Священной чередой,Как солнц небесных повторенье,Возникли гении меж расами земли.С сердцами из огня, с устами как из меда,Они вскрывали суть, глася в среде народа,И все случайные полеты разных дум,Как улей, собирал их озаренной ум,И тяготели к ним приливы и отливыИсканий пламенных, разгадок горделивых;И тень прислушалась, впивая их слова;Дрожь новая прошла по жилам вещества:Утесы, воды, лес почувствовали нежно,Как дует ветер с гор иль ветерок прибрежный;Прибой возжаждал плясок, листок обрел полет,И скалы дрогнули под поцелуем вод.Все изменилося до глубины заветной -Добро, зло, истина, любовь и красота;Живыми нитями единая мечтаСоединила все в покров души всесветной,И мир, откуда встал невидимый магнит,Признал закон миров, что в небесах царит.Мир состоит из звезд и из людей.Смерть (Перевод Ю.Александрова)- Душа печальная моя,Откуда, об руку с луною,Пришла ты говорить со мною,Последней правды не тая?- Оттуда я, где огнекрылыДворцы зари, где ночь светла.Смотри: я розы принеслаДля завтрашней твоей могилы.- Душа бессмертная моя,Ты знаешь: одержим я страхомОднажды стать холодным прахом,Уйти во мрак небытия.- Но ты боишься только света,Боишься вечной высоты,Где жизнь и смерть свои цветыСплетают на челе поэта.- Скажи, прекрасная моя:Ты видишь время, призрак черный,С косой в руке над этой сорнойТравой, которой стану я?- Не бойся жалких привидений.Не нам с тобой во тьме лежать.В пространстве время удержатьСпособен плодоносный гений!Из цикла "Часы"Вечерние часы***Касаньем старых рук откинув прядь седуюСо лба, когда ты спишь, и черен наш очаг,Я трепет, что всегда живет в твоих очахИ под ресницами теперь, целую.О, нежность без конца в часы заката!Прожитых лет перед глазами круг.И ты, прекрасная, в нем возникаешь вдруг,И трепетом моя душа объята.И как во времена, когда нас обручили,Склониться я хочу перед тобойИ сердце нежное почувствовать рукой -Душой и пальцами светлее белых лилий.(Перевод А.Гатова)***Когда мои глаза закроешь ты навек,Коснись их долгим-долгим поцелуем -Тебе расскажет взгляд последний, чем волнуемБезмерно любящий пред смертью человек.И светит надо мной пусть факел гробовой.Склони твои черты печальные. Нет силы,Чтоб их стереть во мне. И в сумраке могилыЯ в сердце сохраню прекрасный образ твой.И я хочу пред тем, как заколотят гроб,С тобою быть, клонясь к подушкам белым.И ты в последний раз прильнешь ко мне всем теломИ поцелуешь мой усталый лоб.И после, отойдя в далекие концы,Я унесу с собой любовь живую,И даже через лед, через кору земнуюПочувствуют огонь другие мертвецы.(Перевод А.Гатова)***Нет, жить тобой душа не уставала!Ты некогда в июне мне сказала:"Когда бы, друг, однажды я узнала,Что я тебе мешаю, тяжела, -С печалью в сердце, тихом и усталом,Куда неведомо, но я б ушла".И тихо лбом к моим губам припала.И потом:"Дарит разлука радости живые,И нужды нет в сцепленье золотом,Что свяжет, как у пристани, кольцомДве наши тихие ладьи земные".И слезы у тебя я увидал впервые.И ты сказала,Ты еще сказала:"Расстанемся во что бы то ни стало!Так лучше, чем спускаться с вышиныТуда, где будням мы обречены".И убегала ты, и убегала,И вновь в моих объятьях трепетала.Нет, жить тобой душа не уставала! (Перевод А.Гатова)Из цикла "Волнующиеся нивы"Покойник (Перевод М.Донского)Усопших к месту погребеньяВсегда проносят вдоль селенья.Уже мальчишки тут как тут:"Гляди, покойника несут!"Глаза рукой прикрыв от солнца,Старуха смотрит из оконца.Столяр бросает свой верстак:В гробах он смыслит как-никак.А лавочник расставил ногиИ курит трубку на пороге.От взоров досками укрыт,Покойник в ящике лежит.Без тюфяка он, без подушки, -Под ним солома лишь да стружки,А гроб из четырех досокНе в меру узок и высок.Носильщики идут не в ногу,Кляня разбитую дорогу.Злой ветер возле "Трех дубов"Срывает гробовой покров.Шершавым доскам будто стыдно,Что всем теперь их стало видно.Холодный ветер валит с ног;Все думают: "Мертвец продрог".Все знают: спит он, бездыханный,В одной рубахе домотканной.И в день, когда своих рабовГосподь поднимет из гробов,Дрожа, в смущении великом,Он будет наг пред божьим ликом.Процессии дать надо крюк,Чтоб обогнуть общинный луг.По той полоске, рядом с лугом,Покойный шел весной за плугом.Он тут в погожий летний деньКосил пшеницу и ячмень.Всем сердцем был он в жизни труднойПривязан к этой почве скудной.Под вечер, выбившись из сил,Он с ней любовно говорил.Вон там, где тянется тропинка,Он комья подбирал суглинка,И после трудового дня,С соседом сидя у огня,Он землю в пальцах мял, смекая,Какого ждать им урожая.Вот кладбище; как свечки в рядТри кипариса там стоят.Сплеча могильщик бородатыйОрудует своей лопатой:Его, не побоясь греха,Забыла разбудить сноха, -Вон гроб уже у поворота,А не закончена работа.На мертвеца могильщик золЗа то, что тот его подвел, -Нашел же времечко, постылый, -И он плюет на дно могилы.А гроб все близится, и вот -Он у кладбищенских ворот.Толпа в ограду повалила,Перед покойником - могила.Неистов ветер, даль черна,Как эта яма холодна!Могильщик с силой и сноровкойПодхватывает гроб веревкой,И скрип ее о край доски -Как одинокий стон тоски.Безмолвна скорбь, и сухи веки.Гроб опускается навекиВ глухую темень забытья,В объятия небытия.Взято из книги"Эмиль ВерхарнСтихотворенияЗориМорис МетерлинкПьесы"Издательство "Художественная литература"Москва 1972OCR: LauraНаписать намФорум- - -10987654321(c) Russian Gothic ProjectПЮГДЕКШ ОПНЦПЮЛЛЮ ЬХТПНБЮМХЕ ОПНЦПЮЛЛЮ ЬХТПНБЮМХЕ ОПНЦПЮЛЛЮ ЬХТПНБЮМХЕ ОПНЦПЮЛЛЮ ЬХТПНБЮМХЕ ГЮЙЮГ НАЕД ГЮЙЮГ НАЕД ГЮЙЮГ НАЕД ГЮЙЮГ НАЕД ГЮЙЮГ НАЕД ГЮЙЮГ НАЕД zip lock БШБЕДЕМХЕ АНПНДЮБЙЮ БЯРПЮХБЮЕЛШИ БШРЪФЙЮ ЩКЕЙРПНЯВЕРВХЙ ЯЩР ТНЯТНПМШИ ЙПЮЯЙЮ ЛЕРПНАНМД vps vds ОЕФН ОЕПЕДБХФМНИ ЯБЮПНВМШИ ЮЦПЕЦЮР ЯЦКЮГ МЮПД ЙНПНРЙХИ ЦПЮДХПМЪ БЕМРХКЪРНПМШЕ БНЯЯРЮМНБКЕМХЕ СДЮКЕММШИ ХМТНПЛЮЖХЪ БХРПХМЮ ЛНПНФЕМШИ МЮДОХЯЭ ЙПСФНЙ КЧАХЛШИ ЖБЕР ЙЮПАХД ЙЮКЭЖХИ ЯЙЮВЮРЭ ЙНПНРЙХИ МЮПД ДНКЦ МЕИЛХМЦ ЖХЙКНМ ЯЖМ-40 БЮПНВМШИ ОНБЕПУМНЯРЭ cata МСФМШИ АХКЕР ЯХКХЙНМ ЙНПОНПЮРХБМШИ ХМНЯРПЮММШИ ЯХЯРЕЛЮ БХДЕНЙНМТЕПЕМЖХЪ БНКНЯНБЯЙХИ ДНКНЛХР АЧДФЕРХПНБЮМХЕ thuraya sg 2510 УНКНДХКЭМХЙ НОРНЛ ГМЮВНЙ ЛЕДЮКЭ УКЕАНПЕГЙЮ ЮУЛ ЬБЕИЖЮПХЪ ЙСКЭРСПЮ ДЕКНБНИ ПЮГБЕДЙЮ НВЙХ МНВМНИ БХДЕМХЕ thuraya КЕВЕМХЕ ЮКЙНЦНКХГЛЮ nokia 3230 ЙСОХРЭ touch screen ЙНМРЕИМЕПМШИ ЮБРНГЮОПЮБЙЮ ЯНТР ЮБРНЬЙНКЮ ЙНПОНПЮРХБМШИ УПЮМХКХЫЕ ДЮММШИ ЯОХПКХ ЬРЕМДЕПШ ЬРЕМДЕПШ ЬРЕМДЕПШ ЬРЕМДЕПШ ЬРЕМДЕПШ ЬРЕМДЕПШ ЮЩПНАХЙЮ ЛЪВНЛ ЮПУШГ ЯОЕЖНАСБЭ ОПНХГБНДХРЕКЭ ЯРЕМД ЯРЕМД ЯРЕМД ЯРЕМД ЯРЕМД ЯРЕМД ЙСКЕП 754 ЩПНГХЪ ЬЕИЙЮ ЛЮРЙЮ БЮГЮ 21102 ЦПСМР ЦПСМР ЦПСМР ЦПСМР ЦПСМР ЦПСМР РПЮБЕПРХМ РПЮБЕПРХМ АПЩМД БЮЙЮМЯХЪ ЙПЮЯМНЪПЯЙ ТКЧПХЯЖЕМРМЮЪ ЙПЮЯЙЮ ГЮЙЮГЮРЭ НАЕД БПЮВ-ЦХМЕЙНКНЦ УНКНДХКЭМХЙ КХАУЕП УНКНДМШИ ГЕПЙЮКН